Под Москвою, на Крымской дороге,
У студеной зимы на пороге,
У царицынских светлых прудов,
Заглядевшись на рук своих дело,
Как Аленушка, осень присела,
Задремала, устав от трудов.
Что ей, ясной красавице, снится?
Недостроенный замок царицын,
Словно радуга, выгнутый мост…
Может, парк с итальянской картины,
Живописных беседок руины,
Чудо – башенки, ставшие в рост?
Пред Василием, молча, Блаженным.
Долго стаивал зодчий Баженов,
Сердцем силясь постичь красоту.
Так и вынул бы, кажется, душу,
Восхищаясь иною церквушкой,
Удивляясь иному мосту.
Он с какою-то огненной страстью
Здесь, в Царицыне, складывал сказку,
Воплощал вдохновенно мечту.
Заиграли кремлевские краски:
Белых кружев узоры – на красном –
Согревающих взор за версту.
Как горька до мороза рябина,
Словно зодчего горе-обида…
Не его, не его то вина,
Что и в оперном доме, и в зале,
Где ни разу и не танцевали,
Надмогильно растет бузина.
Осень цветом дворца красит клены –
Стоит раз увидать – и влюблен ты.
Отчего же непрошенность слез?
Перед этой мечтою разбитой
И свои вспоминаешь обиды
И про то, что рвалось, не сбылось.
Спросишь сердце, с собою короче:
"А каков ты, судьбы своей зодчий,
Начинаний своих господин?"
В чем-то, может быть, жил наизнанку,
Часто строил воздушные замки,
От которых нет даже руин.
У прудов над туманною дымкой
Просыпается осень с улыбкой.
Век ли, два ли спала? Наяву
Стиль художника, вскормленный Русью,
Переняло потомков искусство –
Значит, зодчего сказки живут!
Не кремлевская ль башня и залы
В наши дни поднялись над вокзалом:
Белый с красным сплелися хитро.
Этот стиль на Руси знаменитый –
От палаты царя грановитой –
Оживает сегодня в метро.
Как на праздник, украсив столицу,
Покидает нас осень-царица,
Обещая свидания вновь.
Над прудами стоит на пригорке
Дивный памятник – страстная, горькая,
Не умершая в сердце любовь.