Нет Востока без базара,
Но о том особый сказ.
Вечер в караван-сарае
Проведем на этот раз.
Сядем на коврах уютных.
Яства разные – горой.
Дружеский кальян с тютюном –
Угощайся, дорогой!
Сладостей поднос воздушных:
Губки, пальчик везиря,
Соловьиных гнезд ватрушки,
Ста названий кренделя.
Вот – зурна, комузу вторя,
Вспоминает о былом:
О каком-то давнем горе,
О дороге в отчий дом.
И дрожащими губами
Песни горькие свои
Ханума поёт, рыдая,
О несбывшейся любви.
Что ж, красавица, так плачешь?
Искренне тебя нам жаль.
Но всё ж легче и иначе
На свою глядим печаль.
Вышли парни полукругом,
Все движения – в одно.
На плечах друг друга руки
Как единое звено.
Разминаются недолго,
Вот уж танец – заводной:
Трель выплясывают ноги,
Зависая над землёй.
Что-то радостное будят,
Искры – в огненных очах.
Будто круг их – солнца бубен
На танцующих лучах.
Под удары барабана
Вышла юная краса,
Как кувшинка, с тонким станом,
Подсурмленые глаза.
Не от взглядов ли нескромных
Пробежал озноб по ней?
По ковру ступая робко,
Плавных жестов льет елей.
Вьётся будто бесхребетна,
Начиная танца сказ,
И улыбкою-шербетом
Одаряет щедро нас.
Ах, турчанка! Ах, наяда!
Ворожит прохладу, зной.
И рука, колдуя взгляды,
Извивается лозой.
Бьётся рыбкой золотою,
Пойманною на крючок.
То звенит, как беспокойный
Колокольца язычок.
Чётки с длинными кистями
Завращала, как аркан.
Жертвами готовы сами
Стать её и раб и хан.
Ударяясь в бубен прытко,
Скачут руки без узды,
Будто две живые рыбки
Над огнём сковороды.
Бьётся лань в припадке танца,
Рвёт невидимую сеть,
Ускоряя непрестанно
Ритма сладостную плеть.
Пляшут брови и ресницы,
Серьги, бусинки на ней,
Пляшут кольца и монисто,
Пляшут кончики ногтей.
Выше всех похвал, без лести
Плоти , духа красота –
Танец страсти, танец сердца,
А никак не живота.
То призывно тянет руки,
То губами говорит,
Будто бы рожденья муки
Нам поведать норовит.
Взмах руками – крылья чаек.
Плечи замерли вот так.
Бёдра маятник качают,
Учащаясь в каждый такт.
Содрогаясь мелкой дрожью,
Нерв желаний теребя,
Будто бы змея из кожи
Хочет выйти из себя.
Блеск в глазах и пот на лицах,
Выбивают дробь перста –
Многие хотели б слиться
С нею в танце живота.
И старик, давно угасший,
Словно тронули струну,
Оживил лицо гримасой,
Сладостно сглотнув слюну.
Вечер, танцами согретый,
Утопает в клумбе звезд.
И, сорвавшись с минарета,
Месяц сам собой плывёт.
Но ещё роняют лица
Свет восторженных очей…
То была одна страница
Сказки тысячи ночей.